Неточные совпадения
У нас теперь не то в предмете:
Мы лучше поспешим на бал,
Куда стремглав в ямской карете
Уж мой Онегин поскакал.
Перед померкшими домами
Вдоль сонной улицы рядами
Двойные фонари карет
Веселый изливают свет
И радуги на
снег наводят;
Усеян плошками кругом,
Блестит великолепный дом;
По цельным окнам тени
ходят,
Мелькают профили голов
И дам и модных чудаков.
Дни мчались: в воздухе нагретом
Уж разрешалася зима;
И он не сделался поэтом,
Не умер, не
сошел с ума.
Весна живит его: впервые
Свои покои запертые,
Где зимовал он, как сурок,
Двойные окна, камелек
Он ясным утром оставляет,
Несется вдоль Невы в санях.
На синих, иссеченных льдах
Играет солнце; грязно тает
На улицах разрытый
снег.
Куда
по нем свой быстрый бег...
Прошли снега и реки, — работы так вдруг и закипят: там погрузки на суда, здесь расчистка дерев
по лесам, пересадка дерев
по садам, и пошли взрывать повсюду землю.
Лишь только замолк скрип колес кареты
по снегу, увезшей его жизнь, счастье, — беспокойство его
прошло, голова и спина у него выпрямились, вдохновенное сияние воротилось на лицо, и глаза были влажны от счастья, от умиления.
А в зимний день
ходить по высоким сугробам за зайцами, дышать морозным острым воздухом, невольно щуриться от ослепительного мелкого сверканья мягкого
снега, любоваться зеленым цветом неба над красноватым лесом!.. А первые весенние дни, когда кругом все блестит и обрушается, сквозь тяжелый пар талого
снега уже пахнет согретой землей, на проталинках, под косым лучом солнца, доверчиво поют жаворонки, и, с веселым шумом и ревом, из оврага в овраг клубятся потоки…
Нехлюдов
сошел с крыльца и, шагая через лужи
по оледеневшему
снегу, обошел к окну девичьей.
Осип, обкладчик, перебегал от саней к саням
по колено в
снегу и прилаживался, рассказывая про лосей, которые теперь
ходят по глубокому
снегу и глодают осиновую кору, и про медведей, которые лежат теперь в своих дремучих берлогах, пыхтя в отдушины теплым дыханьем.
Мы уже не
ходили за водой, а набивали чайники
снегом, благо в нем не было недостатка. К сумеркам пурга достигла своей наибольшей силы, и,
по мере того как становилось темнее, страшнее казалась буря.
Извозчик опять вытягивает шею, приподнимается и с тяжелой грацией взмахивает кнутом. Несколько раз потом оглядывается он на седока, но тот закрыл глаза и, по-видимому, не расположен слушать. Высадив его на Выборгской, он останавливается у трактира, сгибается на козлах и опять не шевельнется… Мокрый
снег опять красит набело его и лошаденку.
Проходит час, другой…
Зайцы
по ночам кормятся. Зимой зайцы лесные кормятся корою деревьев, зайцы полевые — озимями и травой, гуменники — хлебными зернами на гумнах. За ночь зайцы прокладывают
по снегу глубокий, видный след. До зайцев охотники — и люди, и собаки, и волки, и лисицы, и вороны, и орлы. Если бы заяц
ходил просто и прямо, то поутру его сейчас бы нашли
по следу и поймали; но бог дал зайцу трусость, и трусость спасает его.
…В Москву я из деревни приехал в Великий пост;
снег почти
сошел, полозья режут
по камням, фонари тускло отсвечиваются в темных лужах, и пристяжная бросает прямо в лицо мороженую грязь огромными кусками. А ведь престранное дело: в Москве только что весна установится, дней пять
пройдут сухих, и вместо грязи какие-то облака пыли летят в глаза, першит, и полицмейстер, стоя озабоченно на дрожках, показывает с неудовольствием на пыль — а полицейские суетятся и посыпают каким-то толченым кирпичом от пыли!»
Поэтому если
снег выпал рано, то
по реке надо
ходить осторожно, все время пробуя лед толстой палкой.
Однако мы
прошли еще 4 км, а стойбище, как заколдованное, уходило от нас все дальше и дальше. Пора было становиться на бивак, но обидно было копаться в
снегу и ночевать
по соседству с юртами. На все вопросы, далеко ли еще, удэгеец отвечал коротко...
Пошли мы
по дороге. Демьян и говорит: «Теперь смотреть нечего на дорогу; где
сойдет с дороги вправо или влево, видно будет в
снегу. Где-нибудь своротит, не пойдет же в деревню».
Пошли мы в обход,
по частому ельнику. Я уж уморился, да и труднее стало ехать. То на куст можжевеловый наедешь, зацепишь, то промеж ног елочка подвернется, то лыжа свернется без привычки, то на пень, то на колоду наедешь под
снегом. Стал я уж уставать. Снял я шубу, и пот с меня так и льет. А Демьян как на лодке плывет. Точно сами под ним лыжи
ходят. Ни зацепит нигде, ни свернется. И мою шубу еще себе за плечи перекинул и всё меня понукает.
Свадьба Веревкина состоялась в январе, а весной он уехал с Василием Назарычем на прииски. Привалов с братом Титом жил в Петербурге, где продолжал хлопоты
по делу о заводах.
Прошло лето, наступила опять зима, и все кругом потонуло в глубоком
снегу.
Или же солдат, соскучившись сидеть в сарае, занесенном
снегом, или
ходить по тайге, начинал проявлять «буйство, нетрезвость, дерзость», или попадался в краже, растрате амуниции, или попадал под суд за неуважение, оказанное им чьей-нибудь содержанке-каторжной.
Под утро мне приснился какой-то сои, в котором играл роль Бродский. Мы с ним
ходили где-то
по чудесным местам, с холмами и перелесками, засыпанными белым инеем, и видели зайцев, прыгавших в пушистом
снегу, как это раз было в действительности. Бродский был очень весел и радостен и говорил, что он вовсе не уезжает и никогда не уедет.
Все там было свое как-то: нажгут дома, на происшествие поедешь, лошадки фыркают, обдавая тонким облаком взметенного
снега, ночь в избе, на соломе, спор с исправником, курьезные извороты прикосновенных к делу крестьян, или езда теплою вешнею ночью, проталины, жаворонки так и замирают, рея в воздухе, или, наконец, еще позже, едешь и думаешь… тарантасик подкидывает, а поле как посеребренное, и
по нем
ходят то тяжелые драхвы, то стальнокрылые стрепеты…
Она осторожно вышла из спальни,
прошла в переднюю комнату и, как была в одном платье, вышла на двор и пошла
по направлению к дому, обогнула его и направилась к заднему крыльцу. Мелкий, недавно выпавший
снег хрустел у нее под ногами и знобил ноги, одетые в легкие туфли, резкий ветер дул ей в лицо, но она не чувствовала холодка. Твердою поступью взошла она на заднее крыльцо, открыла не запертую дверь и вошла в заднюю переднюю, через две комнаты от которой находилась комната помощника управляющего.
Аграфена даже вскрикнула от страха, но смиренный инок Кирилл был тут, — он
ходил по дороге и высматривал что-то в
снегу.
А между тем
по суметам идет осторожный легкий след, точно
прошел сам леший: вместо ног на
снегу отпечатались какие-то ветвистые лапы.
Позднею осенью,
по дороге, занесенной
снегами, к великому удивлению всех в усадьбе, панич неожиданно вернулся с двумя слепцами в нищенской одежде. Кругом говорили, что он
ходил в Почаев
по обету, чтобы вымолить у почаевской богоматери исцеление.
— Нечистая она, наша бабья любовь!.. Любим мы то, что нам надо. А вот смотрю я на вас, — о матери вы тоскуете, — зачем она вам? И все другие люди за народ страдают, в тюрьмы идут и в Сибирь, умирают… Девушки молодые
ходят ночью, одни,
по грязи,
по снегу, в дождик, — идут семь верст из города к нам. Кто их гонит, кто толкает? Любят они! Вот они — чисто любят! Веруют! Веруют, Андрюша! А я — не умею так! Я люблю свое, близкое!
Я долго взволнованно
ходил по улицам, под ветром и
снегом. До сих пор мне странно вспомнить, как остро пронзало мне в детстве душу всякое переживание обиды, горя, страха или радости, — какая-то быстрая, судорожная дрожь охватывала всю душу и трепала ее, как в жесточайшей лихорадке. С горящими глазами я шагал через гребни наметенных сугробов, кусал захолодавшие красные пальцы и думал...
Но в то же время и погода изменилась. На небе с утра до вечера
ходили грузные облака; начинавшееся тепло, как бы
по мановению волшебства, исчезло; почти ежедневно шел мокрый
снег, о котором говорили: молодой
снег за старым пришел. Но и эта перемена не огорчила Ольгу, а, напротив, заняла ее. Все-таки дело идет к возрождению; тем или другим процессом, а природа берет свое.
Очевидно, что
по пороше в один день не много
сойдешь и убьешь зайцев; а когда первозимье устанавливается беспутно, говоря по-охотничьи, то есть
снег идет днем, а не ночью и пороши ложатся неудобно, и если скоро сделается на
снегу наст, который поднимает зайца, а не поднимает охотника, хрустит под его ногами и далеко вспугивает русака, — тогда этой заманчивой стрельбы вовсе не бывает.
Покуда пороши еще мелки и снежной норы сделать нельзя, русаки ложатся предпочтительно
по горным долочкам, поросшим каким-нибудь степным кустарником, также
по межам, где обыкновенно придувает
снег к нагнувшейся высокой траве; нередко
сходят они с гор в замерзшие, камышистые болота (если они есть близко) и выбирают для логова иногда большие кочки; в чистой и гладкой степи русаки лежат под кустиками ковыля.
Правда, рано утром, и то уже в исходе марта, и без лыж
ходить по насту, который иногда бывает так крепок, что скачи куда угодно хоть на тройке; подкрасться как-нибудь из-за деревьев к начинающему глухо токовать краснобровому косачу; нечаянно наткнуться и взбудить чернохвостого русака с ремнем пестрой крымской мерлушки
по спине или чисто белого как
снег беляка: он еще не начал сереть, хотя уже волос лезет; на пищик [Пищиком называется маленькая дудочка из гусиного пера или кожи с липового прутика, на котором издают ртом писк, похожий на голос самки рябца] подозвать рябчика — и кусок свежей, неперемерзлой дичины может попасть к вам на стол…
Тихими ночами мне больше нравилось
ходить по городу, из улицы в улицу, забираясь в самые глухие углы. Бывало, идешь — точно на крыльях несешься; один, как луна в небе; перед тобою ползет твоя тень, гасит искры света на
снегу, смешно тычется в тумбы, в заборы. Посредине улицы шагает ночной сторож, с трещоткой в руках, в тяжелом тулупе, рядом с ним — трясется собака.
Но я
ходил в церковь только в большие морозы или когда вьюга бешено металась
по городу, когда кажется, что небо замерзло, а ветер распылил его в облака
снега, и земля, тоже замерзая под сугробами, никогда уже не воскреснет, не оживет.
Соскочив на землю и видя эту ошибку, я тотчас принялся откидывать
снег от двери; сырой, он крепко слежался; деревянная лопата с трудом брала его, железной не было, и я сломал лопату как раз в тот момент, когда в калитке появился приказчик; оправдалась русская пословица — «За радостью горе
по пятам
ходит».
— Годов тридцать атаманствовал он, а лямки никогда не покидал, с весны в лямке; а после путины станицу поведет… У него и сейчас есть поклажи зарытые. Ему золото — плевать… Лето на Волге, а зимой у него притон есть, то на Иргизе, то на Черемшане… У раскольников на Черемшане свою избу выстроил, там жена была у него… Раз я у него зимовал. Почет ему от всех. Зимой по-степенному живет, чашкой-ложкой отпихивается, а как
снег таять начал — туча тучей
ходит… А потом и уйдет на Волгу…
Тишь, беспробудность, настоящее место упокоения! Но вот что-то ухнуло, словно вздох… Нет, это ничего особенного, это
снег оседает. И Ахилла стал смотреть, как почерневший
снег точно весь гнется и волнуется. Это обман зрения; это
по лунному небу плывут, теснясь, мелкие тучки, и от них на землю падает беглая тень. Дьякон
прошел прямо к могиле Савелия и сел на нее, прислонясь за одного из херувимов. Тишь, ничем ненарушимая, только тени всё беззвучно бегут и бегут, и нет им конца.
Солнце стояло высоко на небе и светило ярко, по-осеннему. Вода в реке казалась неподвижно гладкой и блестела, как серебро. Несколько длинноносых куликов
ходили по песку. Они не выражали ни малейшего страха даже тогда, когда лодки
проходили совсем близко. Белая, как первый
снег, одинокая чайка мелькала в синеве неба. С одного из островков, тяжело махая крыльями, снялась серая цапля и с хриплыми криками полетела вдоль протоки и спустилась в соседнее болото.
Мы
прошли уже километров пятнадцать,
по моим расчетам, и давно должны были бы выйти на реку Самаргу. Возможно, что мы шли и параллельно ей, но теперь за
снегом ничего не было видно.
Видно было, что зверь
ходил здесь очень часто. Тропа была хорошо утоптана, и тигровые следы блестели так, как будто они были проложены
по мокрому
снегу и затем замерзли.
Карета глухо загремела
по рыхлому масленичному
снегу. Внутрь ее свет от фонарей
проходил двумя мерцающими полосками. Палтусов сел в угол и поглядел сбоку на Анну Серафимовну.
Первый
снег в этом году выпал в начале ноября… Я точно обезумела… Всю большую перемену мы взапуски гонялись с Бельской
по последней аллее, куда младшим было строго запрещено
ходить.
Она
ходила босая
по снегу, пила «дорогую траву», морила себя голодом, но ничего не помогало.
Арестанты
ходили на Иртыш ломать старые казенные барки, работали
по мастерским, разгребали у казенных зданий
снег, нанесенный буранами, обжигали и толкли алебастр и проч. и проч.
Когда человек, в котором мало «бронзы», вступает в область «
по ту сторону добра и зла», то он, так сказать, «
по долгу службы» почему-то считает себя обязанным быть непременно злым, злым во что бы то ни стало. В
снегу замерзает человек?
Пройди мимо и только плюнь — иначе ступишь опять «
по сю сторону».
— Дети! На заднюю дорожку не сметь
ходить. Там намело
снегу, ноги промочите, — слышен далеко
по всему саду знакомый резкий энергичный голос рукодельной начальницы.
Маша. Так вот целый день говорят, говорят… (Идет.) Живешь в таком климате, того гляди,
снег пойдет, и тут еще эти разговоры… (Останавливаясь.) Я не пойду в дом, я не могу туда
ходить… Когда придет Вершинин, скажете мне… (Идет
по аллее.) А уже летят перелетные птицы… (Глядит вверх.) Лебеди или гуси… Милые мои, счастливые мои… (Уходит.)
Начало светать… На Спасской башне пробило шесть. Фонарщик
прошел по улице и потушил фонари. Красноватой полосой засветлела зорька, погашая одну за другой звездочки, которые вскоре слились с светлым небом… Улицы оживали… Завизжали железные петли отпираемых где-то лавок… Черные бочки прогромыхали… Заскрипели
по молодому
снегу полозья саней… Окна трактира осветились огоньками…
Снег был глубокий; его много еще подвалило в конце марта, но он растаял быстро, как
по волшебству, вешние воды
прошли буйно, так что в начале апреля уже шумели скворцы и летали в саду желтые бабочки.
Пахло трупами и навозом. Таяло,
снег уже перемешался с грязью, и мне в потемках казалось, что я
хожу по лужам крови.
Снег понемножку таял. Стояла холодная черно-белая слякоть. Ночи были непроглядно-темные. Вокруг хутора у нас
ходил патруль, на дворе и у ворот стояло
по часовому. Но в двух шагах не было ничего видно, и хунхузы легко могли подойти без выстрела к самому хутору. А они были теперь вооружены японскими винтовками, обучены строю и производили наступление
по всем правилам тактики.
— Слышь, Игнашка! влево совсем забрали: правее забирай, под погоду-то, — Или: — Что кружишь дуром?
по снегу ступай, как
снег лежит, — как раз выедешь. — Или: — Вправо-то, вправо-то
пройди, братец ты мой! вишь, чернеет что-то, столб, никак. — Или: — Что путаешь-то? что путаешь? Отпряжь-ка пегого да пусти передом, так он как раз тебя выведет па дорогу. Дело-то лучше будет!
Метель была так сильна, что насилу-насилу, перегнувшись совсем вперед и ухватясь обеими руками за полы шинели, я мог
по колеблющемуся
снегу, который выносило ветром из-под ног,
пройти те несколько шагов, которые отделяли меня от моих саней.